Разговор в подземке: Take care

В безразмерной зеленой куртке, толстовка цвета фуксии, штанах от пижамы и черных кроссовках на голых ногах. Она вошла в вагон что-то насвистывая. Бросила взгляд в мою сторону, села напротив. Через несколько минут спросила сколько мне лет, выгляжу очень молодо. Глаза у нее блестят. Ей хотелось многое успеть сказать.

“Не позволяй им залезть в твою голову, они будут стараться это сделать”, – говорила она, то и дело оборачиваясь, будто намекая, что они повсюду.

В суть, в точку, за живое. Будто послание в образе городского сумасшедшего, слишком начитанного, чтобы быть обманом. Слишком образованного и настоящего, чтобы быть моей выдумкой. Вне этого общества, одна в городских джунглях из непризнанной культуры, потерявшийся ребенок.

Девушка с лицом ребенка, глазами голодного, но гордого, голодного до разума человека. Ноги выдавали возраст – ей за тридцать. Она говорила о том, с чем сталкивается общество сейчас, куда уходят корни, каково приезжать на Шри-Ланку и быть чужой, чужой не менее, чем в мегаполисе. О смешанных браках, русской литературе, о трагичной любви и  дружбе.

“Выбери одного друга, которому сможешь доверять, и не рассказывай о себе больше никому, они будут распускать о тебе сплетни”, – вопросительно смотрела она, считывая есть ли у меня ответ.

Немного в предысторию приоткрыла дверь. Ее удочерили, впоследствии она осталась одна, потеряла близких. Изучала политологию, но вход на это поприще был закрыт. Много и старательно училась, но потерпела фиаско.  Она говорила так, будто скользя по водной глади: показывая отражение, но не срываясь на жалостливый вид и голос вопрошающего. Не было и намека, чтобы ее жалели и успокаивали. Старалась будто зажечь невидимый огонь, чтобы осветить путь.

“Соседка сегодня накрасила мне ногти розовым, так неестественно, фальшиво выглядят мои руки. Мне не нравится, не мое”

Незнакомка выходила раньше. На прощание прозвучало take care.

Береги себя.